Койпиш Владимир Владимирович

Койпиш Владимир Владимирович родился 17 августа 1957 года в деревне Карма, в простой семье колхозников. Обычное начало для обычной жизни, которых тысячи. Но для меня эта жизнь стала главным чудом.

После армии судьба привела его в деревню Новоселки. Там, в маленьком сельском магазине, за прилавком стояла девушка — наша будущая мама. Он устроился в колхоз водителем. Завязался роман, сыграли свадьбу. Родились одна за другой две дочки. Молодой семье дали дом, и они перебрались в Свислочь.

Потом были лихие годы, и отец, как тысячи других мужиков, подался на заработки в Россию. Хотел больших денег, хотел, чтобы семья жила лучше. Но однажды их ограбили, бросили в лесу, и он пешком, без копейки и без еды, добирался домой. После этого случая сказал: «Хватит». Выучился на экскаваторщика и работал уже на родной земле — до последнего вздоха.

Незадолго до смерти, после отпуска, врачи не хотели подписывать ему допуск к работе — давление зашкаливало. А он рвался, потому что дома дочь заканчивала школу: «У дочки выпускной, надо отправлять на учебу, деньги нужны».

На работу он так и не вышел. Через неделю после выпускного у него случился инсульт. Три дня комы. 18 июня 2008 года его не стало. Мы не успели попрощаться.
Это могла бы быть обычная биография простого человека. Таких судеб миллионы. Но я пишу эти строки, потому что он был не просто человеком. Он был моим отцом.

Немного правды, которую я узнала слишком поздно

В этой семье уже росли две дочери, когда случилось то, что случается. У мамы был роман, она забеременела. И родила меня — чужого для него ребенка.

Отец простил. Он принял меня. А через пару лет у них родилась еще одна дочь, общая.

Я — та самая внебрачная дочь, которая по воле Господа пришла в этот мир и получила в подарок самого лучшего отца на свете.
Ирония судьбы в том, что при жизни я этого не понимала. Мне всегда казалось, что я лишняя.

Что меня не любят. Что отец злой и суровый. За всю жизнь я ни разу не назвала его папой. Знала, что он не родной, и язык не поворачивался. Звала его просто «бацька». Это звучало грубо, почти как ругательство. Он обижался, но я не могла выдавить из себя это теплое слово «папа».

Я стала называть его папой только после смерти. Тогда словно пелена упала с глаз, и я увидела все то, что было спрятано за его суровостью.

Как он любил нас

Он никогда не говорил о любви просто так. Только когда выпьет. Сядет, заплачет и скажет: «Дачушка, хоть ты не родная мне, я все равно люблю тебя больше всех».

А еще он оберегал. От злых языков, от сплетен, от всего мира. В деревне все знали, что Вова растит чужую дочку. Скрыть это было невозможно — одна я в семье уродилась кучерявой.
Мужики на работе подкалывали, а он отшучивался: «Вы просто не умеете кучерявых делать. Она на овечьем кожухе деланная, потому и с кудрями».

Когда привозил нас к тетке в гости, всегда наказывал: «Ты главное за Иркой смотри, чтоб ее цыгане не украли». И в этой шутке было столько нежности, сколько я не замечала долгие годы.

Да, он мог кричать, что мы только деньги с него тянем и помогать не хотим. А потом приходил и давал. Всегда давал. Работал не покладая рук, чтобы его девочки были самыми красивыми в деревне. Чтобы были сыты, одеты, обуты. Чтобы дочь поехала учиться.

После

Самое обидное, что я не успела. Не успела поблагодарить. Не успела обнять и сказать, как он мне нужен. Не успела назвать его папой при жизни.

Теперь я прихожу на кладбище и говорю ему то, что копилось годами:

— Папа, прости меня за все. За то, что разочаровывала, обижала, не понимала. Спасибо за все, что ты для меня сделал. Я так рада, что ты был моим отцом, а не кто-то другой. Я тебя люблю. Прости, что не сказала тебе этого раньше. Ты нуждался в этих словах, я знаю.

Он много трудился. Он нас любил. И вечную память он заслужил.

P.S. Если у вас есть отец — родной или не очень, строгий или мягкий, рядом или далеко — скажите ему сегодня, как он вам нужен. Не откладывайте. Никто не знает, сколько нам отпущено, чтобы сказать главное.